Я лечу в самолете с конференции и думаю о том, что мне дано внутри моего жизненного мира до того момента, как я начал это концептуально характеризовать. Меня окружает множество объектов, часть которых выглядит непрерывно. Вот, например, передо мной есть пластиковый стакан. Он дан мне непрерывным целым, хотя я могу разделить его на части специальным действием ума. Как только я делю его пополам, например, по какой-то линии, которую представил, я вижу части одного стакана вместе с тем, что мне они представляются отделимыми друг от друга. Помимо этого я вижу экзистенциальную независимость частей после того, как я их в своем сознании разделил, будто одна может существовать без другой. То есть в опыте объект может быть дан так, что по отношению к нему уместно говорить об отделимости и вместе с этим об экзистенциальной независимости, хотя фактически объект объединен.

Как только я ослабляю свое усилие по отделению частей, стакан снова собирается обратно в мереологически простой и протяженный объект. Я начинаю мять стакан. Его свойство непрерывности не меняется. Я прихожу к выводу, что правильная формулировка данности объектов в жизненном мире такая: многие из них даны как мереологически простые, но протяженные объекты, которые могут быть подвержены трансформации. Модальность подверженности трансформации также является частью данности объекта, а не его концептуальной характеристикой, которую я добавляю сверху.

Из кармана переднего кресла торчит сложенный слоями буклет. Он сразу же дан таким образом, что состоит из трех частей, которые соединены на границах. Он единый, но в то же время в нем есть части. Почему он дан мне не как непрерывность, как было, например, в случае со стаканом? Все дело в шарнирных соединениях, которые связывают три непрерывных объекта. В его плоских частях я вижу больше непрерывности, чем между этими частями.

Интересно, но, опять же, в самом образе буклета уже содержится то, как он может меняться. Я могу достроить его изменение, представить, как это будет. Например, я вижу, что я могу его взять за одну из частей и он будет изгибаться так или иначе. Однако эта потенция тоже уже как будто встроена в сам буклет: материал для этого представления уже целиком содержится в самом образе, который объясняет все эти воображаемые возможности.

Этот параметр возможности напоминает сминаемость пластикового стаканчика. Как выходит так, что эти возможности уже встроены в образ? Я не знаю, но это удивительный факт. Если бы его очевидно не было в моей феноменологии, я бы этого ни за что не ожидал. Я ожидал бы только категорических свойств в феноменологической данности, но, по-видимому, каким-то образом мне также даны и свойства-силы, и даны в актуальном переживании.

Еще раз проверяю это. Я полностью останавливаю работу своего ума и фантазии и смотрю на буклет в полной тишине. В этот момент есть только я и буклет, больше ничего. Свойство, состоящее в том, что он способен двигаться на этих шарнирных связях, никуда не пропадает. После этого я характеризую это свойство уже на русском языке и могу проверить его в своей фантазии, но само это качество буклета остается основой всех этих процедур. Почему? Я не знаю. Как будто просто так правильно описывать, вот и все.

Получается, что в моей феноменологии есть четкое различие между простыми и сложными мереологическими формами, и отличает эти формы в их данности то, что они непосредственно даны как делимые или как неделимые. Объекты даны, таким образом, как неделимые, делимые и раздельные. Более того, объекты почему-то даны так, что самой сущностью их данности является набор различных возможностей.

Теперь я уже представляю куб. Пытаюсь понять: что означает слово «свойство»? Я смотрю на куб, я не вижу никаких свойств. Есть только нечто, что правильно описать как «куб», «кубическая форма» и так далее. Во мне возникает очень сильное сопротивление относительно характеризации в стиле «есть объект со свойством кубичности». Мне противно от предположения, что тут есть какие-то две вещи: куб и кубичность. Это неправильно. Очевидно, что есть только что-то одно. Только куб, больше ничего.

Хорошо, сделаем его цветным. Цвет часто представляется удачным примером для демонстрации того, что такое качество объекта. Я покрасил куб в красный цвет. Теперь у меня на откидном столике красный куб. И вот, как принято говорить, красный цвет — это свойство куба. Это должно работать, потому что красный цвет можно отделить от куба и снова его присоединить, то есть куб и красное отдельны, как отдельны в языке субъект и предикат.

Меня это не устраивает. Отделю красный цвет от куба. Он отделяется так же, как отделялись части стакана. Красный цвет, после того как я отделил его от куба, просто стал новым и протяженным мереологически простым объектом, он просто стал плоской поверхностью, которая наложена на куб. Это не свойство, это очередной объект — красная плоскость.

Могу ли я отделить от объекта свойство, которое, как мы предполагаем, сущностно определяет этот объект? Приходит очевидный пример со свойством формы: собственно, сама кубичность куба. Однако я не могу отделить кубичность от этого вот куба. Сама процедура этого отделения просто переносит куб в пространстве: переносится все целиком, ничего не остается. А где, собственно, сам объект, которому я приписываю так называемое свойство кубичности? Ничего этого я не вижу. Кубичность в пространстве и есть сам куб.

Выходит, что феноменологически объекты даны как непрерывные простые или соединенные единства, которые уже какие-то. Когда я отделяю параметры, я просто создаю новые простые вещи.

Представляю более сложную вещь — картину. Она дана целостно, как единый сплошной объект. И этот единый объект уже какой-то, и он какой-то невероятно комплексным образом относительно его концептуальной характеризации. Однако данность того, каков он, проста. Вся картина целиком дана как простой объект с тем, что в языке характеризуется как вариативность поверхности. Получается, если онтологизировать то, как даны базовые объекты в жизненном мире, я бы описал это так: есть неделимый способ быть, и этот способ и есть объект. Но меня это пока еще не устраивает полностью.

Я представляю два идентичных куба. Что их различает? Это известная загадка из метафизики. Решение через добавление специальной «чтойности» не поможет в жизненном мире. Я не вижу никакой чтойности. Говорить, что она есть, — неправильно. Кубы различаются только своим пространственным размещением. Это размещение тоже встроено в неделимый способ быть объекта. Поверхность я могу отделить в новый объект. Форму я могу только скопировать или переместить целиком. Но все это происходит внутри пространства, и пространственное размещение объекта я не могу извлечь из самого объекта схожей процедурой. Извлечение пространства из объекта означает уход объекта из пространства, то есть исчезновение объекта.

Когда я всматриваюсь в пространство, мне начинает казаться, будто оно само дано как простой и самый большой объект, как некоторая предельно прозрачная сверхформа. Быть может, это инерция от предыдущих случаев и я натренировал себя видеть формы везде? Но если я не прав и пространство скорее является условием возможности размещения формы, дано ли оно мне так? Думаю, что скорее нет. Пространство само дано как форма, как бесконечная форма всех форм предельной степени прозрачности. Выходит, что феноменологически объект, насколько я вижу, имеет внутри своего простого способа быть еще и относительность к пространству — к форме форм.

Я всматриваюсь в ситуацию глубже и понимаю, что пространственное размещение входит в простой способ быть, который и есть объект в жизненном мире. Если я хочу абстрагивать объект от его пространственного размещения, я просто переношу его в новое пространство своего воображения и потом делаю вид, будто правильно описывать ситуацию так, что объект теперь вне пространства. Но если быть честным, так это описывать нельзя.

Хорошо, есть два куба. Даны ли в жизненном мире универсалии — собственно кубичность этих кубов? Даны ли мне два идентичных куба так, что у них одинаковое свойство кубичности? Опять я использую привычный метафизический аппарат для описания данности и постановки проблемы. Можно ли вообще так быстро к этому переходить? Кажется, если дано два куба в пространстве, то дано два простых опространственных способов быть. Это, кажется, лучше описывает происходящее.

Чтобы была дана универсалия кубовости, кубовость должна быть отделимой от двух простых кубичностей в данности внутри жизненного мира. Как я разделял стакан на две части, так же я должен уметь отделить кубовость от пространства. Но я уже понял, что не могу этого сделать, я даже не могу представить, как такое можно было бы сделать. То есть универсалия не может быть дана в жизненном мире как универсалия, она является просто концептуальной структурой, которую я накладываю на объекты, которые в жизненном мире просты и опространственны. Я не могу в жизненном мире отделить свойство от способа пространственной данности этого свойства.

Теперь я собираю все это вместе. В жизненном мире даны объекты, которые и являются способами быть. Эти объекты-способы, среди прочего, включают в себя непрерывность того, что я концептуально обозначаю как форму, цвет и пространственное размещение. Никакой субстанции, которая все это воплощает, сверх этого нет. Универсалий в жизненном мире тоже нет. Есть только простые, актуальные и базовые способы быть, которые можно описать так, что они либо являются мереологически простыми и протяженными, либо состоят из них и связаны, опространственны, имеют цвет и способности претерпевать или действовать. Объекты жизненного мира, таким образом, не просто являются комбинациями тропов, а буквально являются тропами без субстанций, на которые потом накидываются сверху концептуальные характеризации.

В этом аспекте жизненный мир не подчинен принципу простоты. Если его онтологизировать, то в нем есть множество базовых и протяженных тропов, которые таковы, что их уместно характеризовать как категорически, так и через способности. Поверх этого многообразия накладываются типовые субъект-предикатные схемы, которые помогают осуществлять навигацию внутри этого мира, но на самом деле весьма плохо применяются к нему, если делать это всерьез.

Пост-скриптум: думаю, что этот анализ может потенциально пригодиться для работы с одним метафизическим возражением против радикального номаниализма. Если я прав, то жизненный мир корректно описать радикально номиналистически, так, что объекты в нем нераздельны от способов быть этими объектами. Только тут выходит, что схема строится не от субстанции, а от параметров: способ быть включает в себя опространственность, и этот способ быть и есть некоторый уникальный троп-объект.

Одно из возражений против номинализма такое: непонятно, как вещи без раздельности структуры на субстанцию и свойства могут фундировать субъект-предикатные утверждения. Связка между понятиями и миром получается недообъясненной, как говорят сторонники этого возражения. Теоретики номинализма отвечают, что в конечном итоге где-то нам придется постулировать такую необъясненную связку, почему бы не сделать это раньше, до того, как мы раздробили мир на субстанцию и свойства, или субстанцию и тропы?

Мне кажется, что представленная медитация может быть полезной для этой дискуссии. Наш жизненный мир номиналистичен, и мы просто можем корректно применять к нему типовые или индивидуальные концепты. Как? Это сложный вопрос, но мы уже знаем, что это возможно.

Данный факт кажется загадочным, но на эту тему у меня есть теория. Мы должны усилить «цепкие свойства» самих концептов. Я склоняюсь в последнее время к тому, что понимание концепта предполагает знание того, насколько уместно применять его относительно того или иного обстоятельства. Поэтому, когда я смотрю на протяженный и простой объект вроде чашки, я могу корректно концептуально охарактеризовать ее без того, чтобы чашка перестала быть простой в своей феноменологической данности.

Назову это принципом концептуального мастерства:

Субъект S владеет концептом C тогда, когда он способен при надлежащем когнитивном усилии оценить рациональную уместность применимости концепта к некоторому обстоятельству P.

Когда я смотрю на свой жизненный мир и на то, как нам даны предметы и как устроены наши характеризации, мне кажется, что мы просто можем, при надлежащем владении концептом, уместно его применять даже в ситуации данности радикального номинализма.