Есть неприятный эффект: после того как вырос мой ТГ-канал, мне стало все сложнее писать в него. Сначала мне казалось, будто сам формат коротких текстов слегка обязывает меня к чему-то. Есть вот, например, каналы, заточенные на трансляцию пафосной брехни. Есть каналы, которые как бы с уклоном в образовательный контент. Разные есть еще каналы, но важно, что они так или иначе тяготеют в сторону жанров, которые присутствуют в качестве фона и каким-то образом медленно склоняют к себе. Не так много, на самом деле, есть каналов, в которых человек выдерживает свою линию. Я решил тогда бороться с этим так: буду просто писать больше лонгридов. Не особо получилось.

Подписчиков становилось больше. В какой-то момент я осознал, что просто уже перестал понимать: а кто вообще на меня подписан? Ладно, на меня подписаны мои друзья и родственники, на меня подписаны какие-то религиозные люди, которые слушали мои лекции или выступления, на меня подписаны мои студенты по философии, может быть, какие-то коллеги: те же философы или музыканты. Однако все равно внутри я перестал чувствовать, с кем говорю, и тот, к кому я обращаюсь, постепенно превратился в образ, состоящий из набора противоречивых ожиданий. И это большая проблема.

На самом деле моя жизнь, как и жизнь каждого, состоит из многих вещей, которые сочетаются крайне причудливо. Например, с одной стороны, я склонен к очень трезвому и последовательному мышлению. Мне просто отвратительно, когда люди отпускают вожжи и мысль несет их куда-то, неведомо куда. Однако в то же время я отношусь к тем, кто с рождения сталкивается с огромным количеством неведомого, мистического вздора, который я не могу объяснить (теологически, кстати, тоже). В этот же пакет добавляется вера в Бога, существование которого очевидно для меня столько, сколько себя помню. Поэтому я всегда легко относился к тому, что для многих идея существования Бога кажется странной: она странная, я с этим согласен, и мир тоже странный. Я бы и сам в Бога, скорее всего, не верил, если бы просто не знал и не «видел», что Он есть. Просто так вышло. Думаю, мне повезло, вот и все.

Схожий конфликт есть во мне и на уровне миросозерцания в целом. Павел Флоренский в дневниках как-то писал, что с самого детства его пытались убедить, что ничего нет особенного в море, но ему в это не верилось, потому что он чувствовал его глубокую внутреннюю жизнь. То же приблизительно я вижу у Райнера Рильке, когда он, к примеру, описывает свои прогулки, не говоря уже о самой поэзии. Такой мистико-поэтический режим миросозерцания для меня естественен. С другой стороны, в моменты приступов, когда я начинаю активно заниматься философией, особенно технической ее стороной (например, семантикой), видение и ощущение мира становится совсем другим. Оно становится излишне трезвым, реалистичным, однако совсем не факт, что верным. И вот так я колеблюсь туда-сюда, и устойчивый синтез между этими двумя, прости Господи, антитезисами как-то не особо торопится меня спасать.

В любом случае, мне кажется, что я попал в какую-то ловушку, аналогичную той, когда медиа-ресурс впадает в зависимость от ожиданий своей аудитории и даже оказывается ее заложником. Я оказался заложником своих представлений о противоречивых ожиданиях от меня и от того, о чем я пишу. Кому-то для наступления этого эффекта нужен большой охват, мне же хватило всего полутора тысяч подписчиков.

Во что я теперь верю? Больше десяти лет назад в результате своей криволинейной религиозной траектории и мистического опыта я стал христианином. Православие — это та форма христианства, которая была на виду. Теперь же моя идентичность именно как православного христианина полностью осыпалась, треснув, на самом деле, еще в момент наступления события, о котором можно говорить либо хорошо, либо никак. Для меня православием были Сергей Булгаков, Ярослав Пеликан, Сафроний Сахаров, Семен Франк, может быть, совсем немного Иоанн Мейендорф. И все же их не хватило, чтобы меня удержать.

В Санкт-Петербурге есть козырный аргумент, который обычно озвучивается так: «Но ведь есть же Феодоровский!» (кто в теме, тот поймет). Наверное, и в Москве есть или был какой-то свой Феодоровский, в Тюбингене вот появился «филиал». А что, если мне ближе подворье Оптиной Пустыни, а не Феодоровский, что тогда? То, что я любил в православном богословии, более или менее универсально для всего христианства, а то, что я не любил в православии, до некоторой степени уникально именно для него. Теперь я стал лютеранином, хотя и не полностью конфессиональным, такой уж я человек. Конфирмацию я прошел уже больше года назад. Лютеранство идеально отражает изначальный дух реформации — освобождение живой традиции, а не отказ от нее. Я прочел «Книгу Согласия», прочел локусы Хемница и полемику против Тридентского Собора, парочку книг Мартина нашего Лютера и еще несколько более современных вещей. Богословские позиции относительно общения с Богом, которые я добывал в своей жизни потом и кровью, ища себе союзников среди признанных в православии фигур, оказались очевидными для всех лютеран. Взгляд на свободу человека в книге Лютера «О рабстве воли» просто очень убедителен в свете моей философской подготовки. Также у меня открылись глаза на послания апостолов, внезапно я их начал по-настоящему понимать.

На мой субъективный взгляд, лютеранская традиция и схоластика ощущаются как богословие более развитой цивилизации, по сравнению с которой фигуры вроде Владимира Лосского кажутся блеклыми. Освоив это все, я решил, что просто нечестно продолжать делать вид, будто ничего не изменилось, и конфирмация была последовательным действием. На самом деле большинство христиан в мире, включая православных, а особенно (и неизбежно) интеллектуалы, — уже немного протестанты, а иногда очень даже много. Это, конечно, не случайность. Они одеваются в православные или католические облачения, рассказывают о подвигах святых, но ум у них совсем другой, и многие из них даже честно это признают.

Это главное, что изменилось в моей интеллектуальной жизни. В остальном все по-прежнему: я, как всегда, работаю над несколькими темами параллельно. Я придумал докторскую по философии. Не знаю, напишу ли я ее когда-нибудь, потому что не умею еще работать в такой крупной форме, не понимаю, как нащупать правильный ракурс внутри. Время от времени я планирую что-то писать в канал, но не могу предсказать, в каком формате. Скорее всего, это будет, как всегда, какая-то смесь. Вот только думаю, что буду чуть больше писать о том, что весьма субъективно, собственно о том, с чего вообще начинался канал: о своем видении мира, о сырых наблюдениях. Возможно. И еще, друзья, хоть и с запозданием (а по нашему календарю так вообще), но поздравляю всех причастных: Christus Resurrexit, Христос Воскрес!!! Я желаю тебе, тому, кто это читает, чтобы жизнь твоя была наполнена смыслом и силами, и чтобы потом не было совсем уж стыдно на том свете! Всего доброго.